Солнце над колодцем (Mặt trời trên giếng)

Ирина АНДРЕЕВА (Тюменская обл.)

Солнце над колодцем (Mặt trời trên giếng)

(Очерк) Tiểu luận

       Родилась я в 1934 году в д.Толоконцево Омской области, Крутинского района. Я была двенадцатым ребёнком у родителей. Правда, в живых к году моего появления на свет оставалось семь, и вот я, восьмая. Долго-долго меня называли поскрёбышем, так ведётся давно у простых людей, младшие дети - поскрёбыши. В добавок, я была маленькая, миниатюрная, и подрастая оставалась такой. 

      Когда через год старшая моя сестра родила первенца, моего племянника, я в первый раз стала тётей. Но сестра Наташа сразу попала в больницу, и мама кормила грудью и внука, и меня. Раньше ведь матери долго не отсаживали детей от груди. Племяш мой, таким образом, стал мне и молочным братцем. Так и росли мы с ним под присмотром мамы-бабушки, потому что Наташа работала дояркой, и малыш Толя находился с нами целый день.

Сказать, что наша крестьянская многодетная семья купалась в роскоши, значит сильно погрешить против истины. Тем не менее, жили сыто, потому что работали все от мала до велика, своим трудом добывали хлеб насущный. Наёмных работников не было.

Наступил 1937 год, год репрессий, оставшийся в истории страны говорящей, печальной датой. Не стану вдаваться в подробности, потому как плохо помню, как всё происходило. Факт тот, что семья вынужденно переехала в соседнюю, Тюменскую область в один из отдалённых совхозов Абатского района, так как забрав всё имущество, скот и инвентарь, нас выселили из дома и отпустили на все четыре стороны. Говорили, что меня, трёхлетнюю, несла на плечах одна из старших сестёр, Мария, двенадцати лет.  

     Нашу большую семью выручило кузнечное ремесло отца, да швейная машинка «Зингер», доставшаяся маме от золовки (сестры мужа), на той машинке мама строчила день и ночь. Старшие братья, Иван и Фёдор, помогали отцу в кузнице.

Со временем и на новом месте мы устроились вполне сносно. Обзавелись огородом, скотиной. А вот осознанная память ко мне пришла, как мне думается, от сострадания.

Шёл 1938 год. Однажды летом Наташа и Мария принесли на покрывале Андрея с обожжёнными ступнями ног. Детвора ведь бегала босиком. Братья, Саша и Андрей, постоянно пропадали в кузнице, где ненавязчиво учились ремеслу, а где просто играли. Они ведь были ещё детьми, Саше -12, Андрею -10 лет.

Древесный уголь для горнила мужики выжигали сами. На задах кузницы была выкопана узкая, длинная яма. Там и жгли они древесину. Мальчишки подсмотрели, что по срезу глиняного пласта от жары образовываются лёгкие, разнообразной формы камешки вроде керамзита. Ребята добывали их на пульки для рогаток.

Угли на дне ямы обманчиво подёрнулись толстым слоем пепла. Самые привлекательные камешки выглядывали на противоположной стороне. Андрей прыгнул, но не рассчитал, сорвался вниз. Столб искр, истошный крик мальчишки. Выскочили мужики, вытащили его, всё могло быть ещё хуже, кабы он упал туда всем телом.

Дома мама положила его на широком топчане в кухне, подняла травмированные ноги на подушку для оттока крови. Смазывала гусиным жиром, накрывала чистой тряпочкой.

Андрей не плакал от боли, лишь стонал, слёзы текли сами. Я сидела у него в изголовье, гладила по волосам, утешала как могла. Очень долго заживали у него раны.

Самые яркие воспоминания детства у меня связаны с красным цветом. Все любили меня в семье как младшего ребёнка, особенно тятя. Однажды он пришёл с работы, я сидела на тёплой лежанке русской печи, он протянул мне на вытянутых руках богатый каравай хлеба, а наверху сидела красивая матрёшка. Головка у неё была сделана из фарфора, а туловище из яркой красной ткани, имитирующей сарафан. Душа моя замерла от счастья. Это была единственная моя покупная игрушка, остальные мы, дети, делали себе сами. Из соломы, лоскутков тканей, пакли девочки шили кукол. Мальчишки мастерили коньки и салазки из дерева, из шерсти животных – мячи. Санки-ледянки - из замороженной коровьей лепёшки, политой водой. Особенно интересно устраивались коньки: к вырезанному из дерева полозу натягивалась толстая проволока. Всё это сооружение потом крепилось к валенкам верёвками.

Зимой Саша и Андрей ловили для меня силками птиц. Особенно любила я красных снегирей. Они летали у меня среди веток маминого фикуса и китайской розы, что росли до потолка в больших кадках, пока мама не выдворяла птиц на волю.

А ещё летом на грядках живым пламенем полыхал алый мак. Созревший был лакомством для нас, ребятишек. Ни о каких наркотиках мы слыхом не слыхивали. Мак использовали в сдобной стряпне, начиняли им булочки, рулеты, пирожки.

Чуть подросла я, и у меня появились свои обязанности по дому, по хозяйству: прибирала в доме, водилась с племянниками, которых у меня было уже трое, пасла гусиный выводок, приносила воду, поливала и полола огород, бегала в лес, собирала травы: душицу, лабазник для чая, полевой лук, грибы и ягоды. Ходила с мамой на покос: где подгрести сено, где поворочать для просушки. Позже стала уносить молоко на молоканку. За молоко с крестьянами рассчитывались маслом, обратом. До сих пор помню запах этого натурального душистого масла. Обрат шёл на простоквашу, творог и корм поросяткам, теляткам.

Год от года жизнь в стране становилась лучше, легче жилось и крестьянству, на село пришла кое-какая техника. Трое старших из детей уже жили отдельно, с родителями оставались две сестры, два брата и я. В феврале 1941 мне исполнилось семь лет, и я собиралась по осени в школу. Братья, Саша и Андрей учились в седьмом и пятом классах.

В июне в нашу жизнь ворвалась война. Мужское население в деревне резко поубавилось. Крестьянству пришлось «подтянуть пояса», излишки продуктов нужно было сдавать на благо фронта. Потом и вовсе установили продналог, который нужно было выполнять каждой семье по предписанию.

Нашему тяте (было ему 53 года) и брату Ивану дали «бронь», свою победу они ковали в кузнице, день и ночь пропадая там. Только Ивана направили в Омск на танковый завод в кузнечный цех. Фёдор по состоянию здоровья был не годен на фронт (очень рано он уйдёт из жизни), работал с отцом в кузнице.

Мария, окончившая семь классов, прошла курсы трактористов и пошла работать на трёхколёсном тракторе. Легко сказать, «пошла работать», как же боялась шестнадцатилетняя девчонка этой гремящей железной громады. Как-то прибежала к тяте в кузню со слезами: «Тятя, не слушается меня этот железный конь!»

Позже сестра Ульяна уехала на станцию Маслянская, а Мария в Омск.

Школа в селе была семилетняя, потому Саша не стал больше учиться, а пошёл работать к тяте и Феде в помощники, в кузню. Андрей поступил в шестой, а я в первый класс.

Уже к исходу 1941-го года мужчинам стало очень трудно прокормить семью. Андрей бросил школу и тоже пошёл в кузню к тяте, молотобойцем. У Фёдора была уже своя семья.

В Сибирь хлынули эвакуированные и депортированные переселенцы. Мы жили в центре села в совхозном, так называемом б